Низкий уровень техники строительных работ, униженное положение зодчего и художника в средневековом обществе, упадок архитектуры и ремесла — все это накладывало свой отпечаток и на произведения мастеров последних поколений. Гнет был, отсталость, невежество тоже. И тем не менее, искусство зодчих и художников не угасало. Оно как бы накапливало энергию, сноровку, навыки умельца, шлифовалось веками, чтобы, при благоприятных условиях, подобно луковичному корню, дать весной новые побеги и распуститься яркими цветами.

В чем же причина такой стойкости художественной традиции и ее способность творить новь?

Некоторые сведения по арифметике и геометрии, необходимые строителю, содержались в учебном пособии «Фараиз». В нем давались практические советы и правила дележа недвижимого искусства, строений и участков. Тем не менее чертежи народных мастеров и практические знания не изучавших «Фараиз», не прошедших курс обучения в медресе изумляют совершенством.

Упадок научных знаний в медресе, особенно в последние времена, отмечался не раз. «Искаженные клочки геометрии (главным образом измерение площадей) проходятся обыкновенно попутно с наследственным правом, причем, например, всякий вообще четырехугольник принимается за прямоугольник, а следовательно, и любая из сторон косоугольного четырехугольника трактуется как его высота».

Научные знания, образованность и народная мудрость, практика и опыт, переданный мастерам от отцов и дедов, не всегда совпадали. Часто ученые знания обнаруживали резкое падение образованности, а в народной среде преуспевали самородки, опыт и искусство которых далеко опережали свое время.

Для обозначения народного гения существует только одно понятие: творческое бессмертие. В чем оно, если сноровка ремесленника каждым из поколений усваивается заново, передается только неудержимое стремление творить, вновь и вновь возрождая искусство отцов? Преемственность в освоении приемов ремесла несомненна, но она иссякла бы (как иссякло в средние века не одно открытие, сделанное заново позднее), не будь одухотворенности труда, присущей труду художника. Преемственность эта основана на внутреннем родстве художественного ремесла, искусства и поэзии. Говорят, что подневольный труд лишал человека поэзии. Разве поэзия труда присуща каменщику, кисти рук которого, как у усто Ширина, изуродованы рваным кирпичом, разъедены строительными растворами, покрыты ссадинами и рубцами, скрючены зимними, на ветру, морозами? Да, она живет в душе человека труда, особенно художника, даже в самые тяжелые минуты его жизни.