Старейшие бухарские зодчие: усто Ширин, усто Нарзилло, усто Рахим (1938)

И снова стихи: «Портрет невозможен без воображения. Но воображение не дано каждому человеку». И снова строки, уже нравоучительного содержания: «Лучше, когда юноши стремятся служить народу. Волны морские лучше китайских бровей безбожных». Рядом совсем прозаическая надпись: «Этот равок украшен и расписан золотом...». И дальше снова авторская запись: «1327 год, месяц джумодил, написал Каромат-джон, сын Ахмада Мухандис (строитель)». А на обороте: «Такова вторая работа этого строителя», и снова стихи: «Таким является работа последнего Мони» (имеется в виду прославленный мыслитель и художник Мани, основоположник осужденного богословами учения манихеев).

Кто же этот мастер: Кароматджон бен Ахмад, Мухандис или Ахмад Махдум, сын Ахмада? Не сын ли это известного в Бухаре просветителя, художника и поэта Ахмада Махдум Калла? Художественное ремесло всегда было в родстве с живописью и поэзией — это несомненно. Все искусство мухандиса (инженера), строителя (бино), как и резчика по ганчу (ганчкора) или художника (наккоша), было одухотворено романтическим духом восточной поэзии. Как и всякое искусство, оно знало периоды преувеличений и маньеризма, впадало в велеречивое славословие или экзотические украсы, но таков был уклад жизни общества. Сквозь все эти влияния, привнесенные феодальным правопорядком или бесправием, пробивалась живая струя немеркнувшего народного искусства.

Искусство строителя исходило из технических и художественных возможностей, заложенных в архитектуре, в керамических облицовках, резьбе по дереву, в росписях. Керамист из Гиждувана, исполнив поливное блюдо в технике росписи «калями» (то есть, кистью), помещает посредине «кур-шаполак», что означает «птицу, летающую после захода солнца» (летучую мышь). Такое наименование узору может дать только мастер, наделенный воображением поэта, хотя он простой гончар (кулоль).

Музыкальный строй пространственных, изобразительных и орнаментальных форм, как бы он ни был ограничен запретами, наложенными на искусство богословием, отвечал поэтической природе народного творчества. Оно при всех невзгодах и насилиях, чинимых феодальным строем, оставалось проявлением бессмертия народного гения, выражением извечно присущей народу психики, темперамента, вкуса и таланта.