В числе основоположников Средазкомстариса был и профессор А. А. Семенов (1879—1958). С Александром Александровичем, крупнейшим в Средней Азии востоковедом, переведшим множество среднеазиатских исторических сочинений, писавшим по широкому кругу вопросов изучения восточных рукописей, миниатюр, прикладного искусства и, особенно, по административному устройству бухарского ханства в разные периоды его существования, я был мало знаком, но встречался с ним не раз. Облик его запоминался надолго. Есть, видимо, какой-то секрет в том, что одни образы в нас живут прочно и долго, а другие скользят и исчезают без следа.

Не буду перечислять заслуг А. А. Семенова на посту администратора дореволюционного времени, а затем и советского ученого-востоковеда. Еще в декабре 1897 года в газете «Русские ведомости» (№ 332 и сл.) была напечатана его заметка о Бухаре. К этой теме он возвращался неоднократно, особенно в последние годы своей жизни.

Наконец состоялась и первая искусствоведческая экспедиция в Бухару. Ее осуществил Борис Петрович Денике (профессор Московского государственного университета), страстно влюбленный в Восток и сумевший передать своим ученикам В. Н. Чепелеву, Б. В. Веймарну, видимо, и мне, свою им увлеченность.

Борис Петрович хорошо знал искусство мусульманских стран, следил за литературой — отечественной и выходившей за рубежом. Это был ученый-затворник, преданный только своему предмету. Быть может, поэтому и несколько наивный в вопросах житейских. Ходил он торопливо, мелкими шажками, как бы боясь наступить на хрупкие предметы на его пути. Когда попадал в затруднительное положение, требовавшее находчивости и быстроты, терялся и часто моргал глазами. Запомнилось, как в кулуарах III Международного конгресса по искусству и археологии Ирана, проходившего в 1935 году в Ленинграде, Борис Петрович любезно говорил в окружении таких авторитетов, как Фридрих Зарре, Иозеф Стржиговский и Артур Пооп, что все мы (то есть советские исследователи искусства Востока) имели своей настольной книгой труд того же Зарре о древних наскальных рельефах Ирана. «Что вы, — замахал руками приземистый седовласый ветеран, — это давно забытое прошлое науки!» Наша напористая молодежь (С. П. Толстов, Б. Н. Заходер) упрекала затем Б. П. Денике за такое «низкопоклонство перед Западом», а растерянный Борис Петрович, судорожно глотая воздух, ничего не мог сказать себе в оправдание и лишь растерянно поводил набухшими глазами. Это был человек скромный, честный, искренне любивший искусство Востока и тех, кто разделял его пристрастия. Это был первый советский исследователь архитектуры, живописи и прикладных искусств Татарии, Крыма, Азербайджана и Средней Азии. Труды его не утратили своего значения и сейчас.

Вторая советская экспедиция с участием В. В. Бартольда, о которой уже говорилось выше, дала очень многое для восстановления исторических памятников Бухары. Она внесла в науку ряд ценных данных, отраженных в специальной печати. В. В. Бартольд с завидной оперативностью напечатал свои отчеты о двух экспедициях в первых номерах Известий Российской Академии наук и в Известиях Российской Академии истории материальной культуры. В 1925 году в газете «Правда Востока» появилась его статья «Бухара. Ее памятники и их судьба». А несколько позже, в «Восточных записках», его другая, особенно важная статья о местах домусульманского культа в Бухаре и ее окрестностях. Эта статья сразу раздвинула рамки изучения культуры времени ислама и вызвала интерес к глубоким корням прошлого.

Первая половина 20-х годов принесла Бухаре существенные преобразования. Они имели решающее значение для города, возраст которого насчитывает тысячелетия. Начался новый этап изучения культуры и искусства одного из древнейших центров цивилизации Средней Азии. Минули времена Бориса и Вамбери, из которых первый сложил голову в 1842 г. в Кабуле во время народного восстания против британского владычества (в том же году в Бухаре были казнены английские агенты полковник Стоддарт и капитан Конноли), а второй проник в «священную Бухару», охраняемую от соглядатаев, только под видом турецкого дервиша — паломника.

Еще не успел рассеяться дым на пожарищах освобожденной Бухары, как в первых числах октября 1920 года в Бухару приезжает ученая комиссия (академик В. В. Бартольд, члены — директор Ташкентской публичной библиотеки Е. К. Бетгер и старейший смотритель памятников Самарканда археолог В. Л. Вяткин). Командование самаркандско-бухарской группы войск Красной Армии поручило В. Л. Вяткину организовать «учет археологических ценностей». Комиссия эта организовала охрану памятников старины и искусства в Бухаре и создала бухарскую библиотеку, в которой вели сбор и описание восточных рукописей. Комиссия опиралась на закон, принятый в России еще в первые дни Советской власти (указ Совнаркома РСФСР от 10 октября 1918 г.), и декрет ЦИК Советов Туркестанской республики от 30/1 1920 г. Оба эти закона были приняты еще до падения эмирской столицы и сразу вошли в действие в освобожденной Бухаре.

Бухара 1823 года (по глазомерной съемке Эверсмана)

Еще тысячу лет назад одни поэты восхваляли Бухару, как светоч ислама, другие клеймили, как зловонную яму, в которой даже благородный конь становится ослом. Бухара, блиставшая расцвеченным двором, созвездием ученых и поэтов, толпившихся у трона правителя, была в то же время царством векового насилия. Дым пожарищ и разгром города сменялся в ходе завоеваний и смены династий «прогрессом на черепах». Одна форма насилия сменяла веками другую. В VII—VIII веках Бухара — стольный город бухархудатов; в IX—X веках столицей Саманидов был сперва Самарканд, затем Бухара; в XI—XII веках, при Караханидах, столицей оставалась Бухара; позже, при Тимуре и Тимуридах — столица в Самарканде; в XVI—XVIII веках — Бухара снова столица ханства; ею она оставалась и в Бухарском эмирате.
Со времени присоединения большей части Туркестана к России (1867 г.) Бухарское ханство находилось под протекторатом России.