Алимхан (1910—1920) пошел еще дальше в своих деловых связях с русскими акционерными обществами, частными торговыми фирмами и царскими чиновниками. Но стремился при этом сохранить положение главы светской и духовной власти, соединить низкопоклонство перед полицейской фуражкой с ханжеством «истого» мусульманина. Во времена Алимхана в Бухаре появились частный телефон, цирк и кино, два пассажа европейского типа, банки и конторы иностранных фирм. В то же время усилилась духовная реакция: были полностью закрыты библиотеки, два раза в год устраивались массовые хождения на моление в с. Баховаддин, и еженедельные выезды на Махоса в пятничную мечеть Бухары. Раисы сгоняли народ в мечети, и дух религиозного ханжества возрос до огромных размеров. Отсюда и слухи о том, что Алимхан был более ревностным приверженцем веры и опорой ислама, чем Ахадхан. Раздутая и уродливая форма такого благочестия не могла скрыть обмана. Штат придворной камарильи вырос необычайно. До 6000 чиновников следовало за Алимханом. Часами, месяцами, годами высиживали они в дагонахона, меж стойками навесов, ожидая вызова эмира, предавались интригам, выклянчивали милости повелителя.

Алимхан считал себя муридом Ишани Коканди, который был его советником. Другими советниками были два отшельника (девона); один из них состоял при дворе, другой жил в Вабкенте; Алимхан сам ездил к нему за благословением.

О последнем эмире Алимхане М. С. Андреев писал: «Этот последний дегенерировавший потомок эмиров настолько неприятен в своих привычках и пороках, что mea culpa, я воздержался от коллекционирования рассказов об его оргиях и дебошах, считая, что правильное собирание материалов из его жизни скорее дело психопатологов».

В пышном убранстве дворцовых помещений было много фальши, безвкусицы и бутафории. Церемонии перед престолом эмира были столь же внешне показными, подражательными, как и дворцовые его постройки, рассыпавшиеся в прах в бурные дни событий 1920 года.

На монетном дворе (сиккахона) бились монеты: золотые, ручной выделки (соибикори тилло), серебряные танга (соибикори нукра), из медного сплава (хулля) и бронзы (бириндж).

От эмирской казны (хазина), монетного двора (сиккахона), склада пороха (дорухона) ничего не осталось. История справедливо превратила их в щебень и мусор.