Упомянем еще литейное дело. Плавку руды со времени прокладки железной дороги в городе не вели: металл привозили из России. Литьем пушек, изготовлением ружей (мильтиков) занимались специалисты своего дела — позагары, чилонгары и прочие; их примитивные мастерские располагались в южной части Регистана, возле большого купола Тиргарон.

Крупные мастерские ювелирных и золотошвейных изделий были только в Арке — придворные мастерские, выполнявшие специальные заказы эмира и знати. Художественное качество изделий было относительно высоким, ибо к работе привлекали лучших народных мастеров. Труд их оплачивался произвольно, но все же более высоко, чем работы придворных архитекторов и мастеров декоративной резьбы и росписи, которые десятками лет строили для эмира и знати дворцы и дачи, получая в награду адрасовый халат и звание не выше караул-беги и мирохура.

Из пищевых предприятий заслуживают упоминания примитивные производства растительного масла (джувозхона), они представляли собой высокое крытое балками и вассой помещение, задымленное, с тяжелым запахом. Свет проникал только через дверь и небольшое окошко. Станки (кунда) освещались дымным светильником. Каждый станок находился в отдельном помещении. Колесо его вращала конная тяга, в две смены круглые сутки, под наблюдением хальфа. Джувозхона в гузаре Бозори Чуб имела четыре кунда и обслуживалась четырьмя хальфа и двумя рабочими. Кроме того, хозяин этой джувозхоны Бобо Ризокул имел комиссионера, через которого скупал ежедневно до 30 хумов с маслом, в то время как сам выпускал не более одного-двух хумов. Его все более привлекал торговый оборот и выгоды, связанные со спекуляцией, в то время как само производство отступало на второй план.

Неразвитый характер имело и хлебопечение, хотя в условиях городской жизни оно должно было удовлетворять большой спрос потребителей. Лепешки продавались на всех базарах, так что особого хлебного базара не было, но были растаи хурда — ряды пищевых продуктов, где всегда можно было найти и хлеб. Хлебопекарни (нонвои-хона) располагались в обычных крупных дуконах, способных вместить большую печь (танури калон) для выпечки лепешек. Часть дукона занимала высокая печь с замурованным в нее тонур'ом — глиняным сосудом в виде огромной чаши с круглым отверстием вместо донышка. Через это отверстие в печь клали дрова, хворост, а затем и лепешки. Мастер — «нонпаз» накладывал раскатанную лепешку на особую подушку (рафида) и, внеся ее в танур, ловким ударом прибивал ее к обрызганным стенкам (к верхнему поду печи); готовую лепешку он вытаскивал специальной длинной вилкой (чангча) и выбрасывал на суфу, выстланную свежими циновками. Замесив очередную партию лепешек, выложив их перед печью на особой доске и присыпав кунжутными семенами, маком (тухми кукнор) или тмином (бодион), нонпас повторял операцию. Одна печь танури калон могла дать в две смены до шести тысяч лепешек.

Производство кондитерских изделий в Бухаре находилось в руках кандалот фурушей — торговцев сладостями.

В производствах этого рода количество рабочих было крайне ограничено. Известное производство «Ходжи Хомитджона кандалот фуруши» имело всего двух мастеров (позанда), которые с тремя помощниками варили в четырех котлах народные сладости...

Торговцы халатами (джома фуруши) не организовывали крупных мастерских, мануфактур. Они закупали кусками алача (хисарскую, китабскую, каршинскую, нуратинскую, гиждуванскую, термезскую, ходжентскую, кокандскую, андижанскую, маргеланскую и кашгарскую) и раздавали ее портным на дом. Кройку халатов торговец производил раньше сам, но в последние годы, когда связь торговли и ремесла стала все более ослабевать, джома-фуруш привлекал закройщика (машиначи), хорошо знакомого с фасонами. Халаты шились разного вида: «хосачи» — для правительственных чиновников, мулл и казиев, «нугаи» («ташкентский» фасон) для горожан и другие. Халат «хосачи» требовал 12 алчин материи, нугаи — только 9—10 алчин (кстати, салла, т. е. чалма, эмирских чиновников, мулл и казиев составляла 18 алчин, а салла горожан только 10—14).